Страничка для друзей - Стародавняя дискуссия о сергианстве

Поскольку в теме http://uliana1975.livejournal.com/49414.html#comments развернулась дискуссия, не предусмотренная исходным вопросом, а злободневность ее несомненна, продолжаю отвечать в своем ЖЖ.
Привожу переписку пятилетней, кажется, давности. Звездочками (***) выделен текст собеседника.


***в этой декларации нет ничего богоотступнического,там сплошная политика***

Уже в этом заключается его богоотступничество, что Декларация – сплошная политика и никакого пастырства. Двенадцать лет назад мне довелось писать в 4 классе семинарии сочинение по истории РПЦ ХХ в. на тему ««Декларация» митрополита Сергия 1927 г. и «Послание Соловецких епископов» и их сравнительный анализ». Приведу оттуда некоторые отрывки. Прошу Вас быть снисходительным к некоторым шероховатостям (я был изрядно моложе).

Сочинение мое было раза в два больше. Я тогда (1990г.) высказывал мнение об исторической необходимости глубокого анализа сергианства и осуждения его как экклезиологической ереси во избежание возникновения новых расколов.

Итак, отрывок из семинарского сочинения:

«Декларация» митрополита Сергия начинается обращением к памяти Святителя Тихона: «Одною из забот почившего Святейшего Отца нашего Патриарха Тихона перед его кончиной было поставить нашу Православную Русскую Церковь в правильные отношения к Советскому Правительству и тем дать Церкви возможность вполне законного и мирного существования»… Под этими словами и Соловецкие узники поставили бы свои подписи. Но сразу же далее митр. Сергий главную вину в неосуществлении планов Святейшего возлагает на заграничное руководство и верующих, что уже несправедливо. Митр. Сергий обращает внимание на павший на него жребий быть Заместителем и на достижения в благоустройстве церковной жизни при нем и его Синоде. Для достижения «цели наших стремлений», остается самая малость, да вот мешают выступления зарубежных врагов, их террористическая борьба против Советской власти, что «нарушает мирное течение жизни, создавая атмосферу взаимного недоверия и всяческих подозрений. Тем нужнее для нашей Церкви и тем обязательнее для нас всех, кому дороги Ее интересы, кто желает вывести Ее на путь легального и мирного существования, тем обязательнее для нас теперь показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством».
В следующих строках Заместитель Патриаршего Местоблюстителя извещает о создании при нем Патриаршего Синода, ходатайство о легализации которого было удовлетворено, за что он благодарит Бога и правительство: «…Выразим всенародно нашу благодарность и Советскому Правительству за такое внимание к духовным трудам Православного населения, а вместе с тем заверить Правительство, что мы не употребим во злое оказанного нам доверия». Какой восторг и умиление! Какой высокий стиль! – «Православное население»… Народа Православного больше нет – есть «население» – удачно перенял язык «гегемона». Покажите пастуха, который с такой же благодарностью будет смотреть вслед волкам за то, что не всё стадо перерезали, а часть только… При стесненности, которую испытывала Церковь, было бы уместна разве что вежливая благодарность.
Именно с вопроса об этой стесненности (незаконной), минуя дипломатические «реверансы», начинают свое послание Соловецкие епископы: «Несмотря на основной закон Советской Конституции, обеспечивающий верующим свободу совести, религиозных объединений и проповеди, Православная Российская Церковь до сих пор испытывает весьма существенные стеснения своей деятельности и религиозной жизни». Они пишут о препятствиях в деятельности епархий, где епископы или не допускаются в свою епархию или им препятствуют исполнять свои обязанности проповедовать в церкви, посещать общины, признающие их духовный авторитет, иногда даже рукополагать. Всё вышеперечисленное, а также и то, что Местоблюститель Патриаршего престола и около половины епископов находятся в ссылках и тюрьмах, правительство объясняет контрреволюционною деятельностью православного епископата и клира. Далее следует изложение самой цели написания «Памятной записки представленной на усмотрение Правительства»: «Уже много раз Православная Церковь сначала в лице покойного Патриарха Тихона, а потом в лице его заместителей пыталась в официальных обращениях к Правительству рассеять окутывающую ее атмосферу недоверия. Их безуспешность и искреннее желание положить конец прискорбным недоразумениям между Церковью и Советской властью, тяжелым для Церкви и напрасно усложняющим для государства выполнение его задач, побуждают руководящий орган Православной Церкви еще раз с совершенной справедливостью изложить перед правительством принципы, определяющие ее отношение к государству… Было бы неправдой, не отвечающей достоинству Церкви и притом бесцельной и ни для кого не убедительной, если бы они стали утверждать, что между Православной Церковью и государственной властью советских республик нет никаких расхождений. Но это расхождение состоит не в том, в чем желает видеть политическая подозрительность и в чем его указывает клевета врагов Церкви. Церковь не касается перераспределения богатств или их обобществления, т.к. всегда признавала это правом государства, за действия которого она не ответственна. Церковь не касается и политической организации власти, ибо лояльна в отношении правительства всех стран, в границах которых имеет своих членов. Она уживается со всеми формами государственного устройства от восточной деспотии старой Турции до республики Северо-Американских Штатов. Это расхождение лежит в непримиримости религиозного учения Церкви с материализмом, официальной философией коммунистической партии и руководимого ею Правительства советских республик». И перечисляют расхождения. Но прежде, чем привести их, обратимся вновь к «Декларации»: «Приступив с благословения Божия, к нашей синодальной работе, мы ясно сознаем всю величину задачи, предстоящей как нам, так и всем вообще представителям Церкви. Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к Советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого как истина и жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот… сознается нами как удар, направленный в нас… Мешать нам может лишь то, что мешало и в первые годы Советской власти устроению церковной жизни на началах лояльности. Это недостаточное сознание всей серьезности совершившегося в нашей стране»…
Всего-то на всего ?.. Что это – легкомыслие или сознательное нежелание воспринимать действительность адекватно, искреннее заблуждение, «военная хитрость»?.. Как бы то ни было, в отличие от вышеизложенного мнения «что нам мешает», послание Соловецких епископов дышит ясным, трезвым взглядом по этому вопросу: «Церковь верит в Живого Бога, Творца мира, Руководителя его жизни и судеб, коммунизм не допускает Его существования, признает самопроизвольность бытия мира и отсутствие разумных конечных причин в его истории. Церковь полагает цель человеческой жизни в небесном призвании духа и не перестает напоминать верующим об их небесном отечестве, хотя бы жила в условиях наивысшего благосостояния, коммунизм же не желает знать для человека никаких других целей, кроме земного благоденствия. С высоты философского миросозерцания идеологические расхождения между Церковью и государством нисходит в область непосредственного значения, в сферу нравственных принципов. Церковь верит в незыблемость начал нравственности, справедливости и права, коммунизм считает их условным результатом классовой борьбы и оценивает явления нравственного порядка исключительно с точки зрения целесообразности. Церковь внушает верующим возвышающее человека смирение, коммунизм унижает его гордостью. Церковь охраняет плотскую чистоту и святость плодоношения, коммунизм не видит в брачных отношениях ничего, кроме удовлетворения инстинктов. Церковь видит в религии животворящую силу, не только обеспечивающую человеку достижение его вечного предназначения, но служащую источником всего великого в человеческом творчестве, основу земного благополучия, счастья и здоровья народов. Коммунизм смотрит на религию, как на опиум, опьяняющий народы и расслабляющий энергию, как на источник их бедности и нищеты. Церковь хочет процветания религии, коммунизм – ее уничтожения. При таком глубоком расхождении в самых основах миросозерцания между Церковью и государством не может быть никакого внутреннего сближения или примирения, как невозможно примирение между положением и отрицанием, между да и нет, потому что душою Церкви, условием ее бытия и смыслом ее существования является то самое, что категорически отрицается коммунизмом.
Никакими компромиссами и уступками, никакими частными изменениями в своем вероучении или перетолковании его в духе коммунизма Церковь не могла бы достигнуть такого сближения (перечисляются «жалкие попытки в этом роде», сделанные обновленцами – свящ. И.П.)…
…Православная Церковь никогда не станет на этот недостойный путь и никогда не откажется ни в целом ни в частях от овеянного святыней прошлых веков вероучения в угоду одному из вечноменяющихся общественных настроений. При таком непримиримом идеологическом расхождении между Церковью и государством, неизбежно отражающемся на жизнедеятельности этих организаций, столкновение их в работе дня может быть предотвращено только последовательно проведенным законом об отделении Церкви от государства, согласно которому, ни Церковь не должна мешать гражданскому Правительству в устроении материального благополучия народа, ни государство стеснять Церковь в ее религиозно-нравственной деятельности».
Как видим из вышеизложенного, Соловецкие епископы вовсе не склонны умиляться, что правительство великодушно прощает своих врагов, таких недостойных всякого доверия. Напротив, они, трезво рассмотрев препятствия к мирному существованию, предлагают конкретные пути для установления нормальных отношений, настойчиво утверждая, что «при создавшемся положении Церковь желала бы только полного и последовательного проведения в жизнь закона об отделении Церкви от государства». И не останавливаясь на этом пожелании, выражают сожаление, что правительство, «как в своем законодательстве, так и в порядке управления, не остается нейтральным по отношению к вере и неверию, но совершенно определенно становится на сторону атеизма, употребляя все средства государственного воздействия к его насаждению, развитию и распространению, в противовес всем религиям». Долг Церкви проповедовать Евангелие всем и т.ч. и детям, но она лишена возможности выполнять свой долг по отношению к лицам не достигшим 18-ти летнего возраста, между тем в школах и организациях молодежи, детям самого раннего возраста и подросткам усиленно внушаются принципы атеизма со всеми логическими выводами из них». Церковь лишена статуса юридического лица, у нее отобраны не только материально-ценные предметы, но и святыни, представляющие ценность чисто духовную, которыми являются, например, мощи святых, помещенные в музеи в целях противорелигиозной пропаганды. Далее пишут о гонениях на религию, о том, что верующих не допускают к преподаванию в школах, книги религиозного содержания из библиотек запрещено выдавать, а «устами самых крупных государственных деятелей (правительство) неоднократно заявляло, что та ограниченная свобода, которой Церковь еще пользуется, есть временная мера и уступка вековым религиозным навыкам народа». Снова пишут о стеснениях, испытываемых в первую очередь Православною Церковью в то время, как обновленцев правительство поддерживает, успешная борьба с обновленчество многих Соловецких епископов «рассматривается в качестве противодействия видам правительства» (что и привело их в лагерь). Далее исповедники излагают взгляд на свое (Церкви) место в обществе, свое поведение и отношение к государству: «Православная Церковь не может по примеру обновленцев, засвидетельствовать, что религия в пределах СССР не подвергается никаким стеснениям, и, что нет другой страны, в которой она пользовалась бы столь полной свободой. Она не скажет миру этой позорной лжи, которая может быть внушена только их лицемерием, или сервилизмом или полным равнодушием к судьбам религии, заслуживающим безграничного осуждения в его служителях… Свое собственное отношение к государственной власти Церковь основывает на полном и последовательном проведении в жизнь принципа разделенности Церкви и государства. Она не стремится к ниспровержению существующего порядка и не принимает участия в деяниях, направленных к этой цели, она никого не призывает к оружию и политической борьбе, она повинуется всем законам и распоряжениям гражданского характера, но она желает сохранить в полной мере свою духовную свободу и независимость, предоставленные ей Конституцией, и не может стать слугою государства»…
Послания Патриарха, подавшие повод к обвинениям в нелояльности, враждебности, «направлялись не против власти в собственном смысле. Они относятся к тому времени, когда революция проявляла себя исключительно со стороны разрушительной, когда все общественные силы находились в состоянии борьбы, когда власти в смысле организованного Правительства, обладающими необходимыми орудиями управления не существовало». Церковь выступала в защиту порядка против царившей тогда анархии, «являющейся общественным бедствием. Но с течением времени, когда сложилась определенная форма гражданской власти, Патриарх Тихон заявил в своем воззвании к пастве о лояльности в отношении к Советскому Правительству, решительно отказался от всякого влияния на политическую жизнь страны»… Епископы отвергают обвинения в сношениях с эмигрантами, напоминают о том, что Патриарх Тихон распустил Синод, допустивший уклонение Карловацкого собора от его программы… «Свои отношения с гражданской властью на основе закона об отделении Церкви от государства Церковь мыслит в такой форме. Основной закон нашей страны устраняет Церковь от вмешательства в политическую жизнь. Служители культа с этой целью лишены, как активного, так и пассивного избирательного права, им запрещено оказывать влияние на политическое самоопределение масс силою религиозного авторитета. Отсюда следует, что Церковь как в своей открытой деятельности, так и в своем интимном пастырском воздействии на верующих не должна подвергать критике и порицанию гражданские мероприятия Правительства, но отсюда вытекает и то, что она не должна и одобрять их, так как не только порицание, но и одобрение Правительства есть вмешательство в политику и право одобрения предполагает и право отрицания, или хотя бы право воздержания от одобрения, которое всегда может быть понято, как знак недовольства и неодобрения. Соответственно этому Церковь и действует». Далее Соловецкие узники заверяют правительство в том, что и в будущем от лица Церкви нигде не будет вестись политическая пропаганда, в пастырских воззваниях и проповедях не будет обсуждения политических вопросов, церковные учреждения отнесутся к ним, как «к выходящим за пределы их компетенции».
И далее в том же духе, лишь уточняя некоторые детали: «У каждого верующего есть своей ум и своя совесть, которые и должны указывать ему наилучший путь к строению государства. Отнюдь не отказывая вопрошающим в религиозной оценке мероприятий, сталкивающихся с христианскими вероучением, нравственностью и дисциплиной, в вопросах чисто политических и гражданских, Церковь не связывает их свободы, внушая лишь общие принципы нравственности, призывая к добросовестному исполнению своих обязанностей, действию не в интересах личного блага, не с малодушной целью, угождать силе, а по сознанию справедливости и общественной пользы. Совершенное устранение Церкви от вмешательства в политическую жизнь в республике с необходимостью влечет за собой и ее уклонение от всякого надзора за политической благонадежностью ее членов.
Церковь считает сыск и политический донос совершенно несовместимыми с достоинством пастыря».
Интересно сравнить позиции Соловецких узников и митр. Сергия по вопросу о заграничном духовенстве и особо в связи с антисоветизмом Зарубежного Синода. Для начала из «Памятной записки»: «В качестве условий легализации церковных учреждений представителем ОГПУ неоднократно предъявлялось Патриарху Тихону и его заместителям требование доказать свою лояльность по отношению к Правительству путем осуждения русских епископов, действующих за границей против Советской власти. Исходя из изложенных выше принципов, мы не можем одобрить церковного амвона и учреждений в одностороннее орудие политической борьбы, тем более, что политическая заинтересованность зарубежного епископата бросает тень на представителей Православной Церкви в пределах СССР, питает недоверие к их законопослушности и мешает установлению нормальных отношений между Церковью и государством. Тем не менее мы были бы поставлены в большое затруднение, если бы от нас потребовали бы выразить свое неодобрение в каком-нибудь церковном акте судебного характера, так как собрание канонических правил, как было сказано, не предусматривает суда за политическое преступление».
Как мы видим, и Соловецкие узники отмечают отрицательную роль антисоветизма Зарубежного Синода для установления «нормальных отношений между Церковью и государством», не считая, однако, возможным применять санкции в отношении «карловчан», а вот у митр. Сергия по этому вопросу иная позиция: «Особенную остроту при данной обстановке получает вопрос о духовенстве, ушедшем с эмигрантами за границу. Ярко противосоветские выступления некоторых наших архипастырей и пастырей за границей, сильно вредившие отношениям между правительством и Церковью, как известно заставили почившего Патриарха упразднить заграничный Синод (22-IV/5-V-1922г.). Но Синод и до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими притязаниями на власть даже расколол заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конец, мы потребовали от заграничного духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности к Советскому Правительству во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из состава клира, подведомственного Московской Патриархии. Думаем, что размежевавшись так, мы будем обеспечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление, может быть, заставит многих задуматься, не пора ли и им пересмотреть вопрос о своих отношениях к Советской власти, чтобы не порывать со своей родной Церковью и родиной».
Уместно задаться вопросом: не расколом ли является такая линия, если в результате, «по ту сторону» остается огромная часть духовенства и мирян, в том числе и сам Местоблюститель, находящийся в изоляции от своей паствы, а «по эту сторону», в якобы единственно истинной, каноничной Церкви остается митр. Сергий да те, кто поддерживает его личную церковную политику, которая ни с Церковным Собором, ни с Местоблюстителем не была согласована? Чем же является по существу этот повелительный тон митрополита Сергия, тогда еще даже не Местоблюстителя?.. На этом более внимательно остановимся ниже, а пока вернемся к посланию Соловецких епископов и обратим внимание, насколько разумно, объективно представлена их программа, насколько она лишена бессмысленного заискивания и преисполнена заботой о Церкви, при этом сохраняя не только элементарную корректность, но и доброжелательность тона: «Закон об отделении Церкви от государства двухсторонен, он запрещает Церкви принимать участие в политике и гражданском управлении, но он содержит в себе и отказ государства от вмешательства во внутренние дела Церкви: в ее вероучение, богослужение и управление»… Далее выражается надежда, что само государство станет уважать им же изданный закон, тут и надежда на возможность обучения детей Закону Божию, возвращения Церкви статуса юридического лица, возвращения св. мощей из музеев туда, где они прежде находились – в храмы; надежда на возможность созыва Собора, организации епархиального управления, избрания Патриарха, на воздержание правительства от «гласного или негласного влияния на выбор членов этих съездов и Собора» и т.д.
«Церковь надеется также, что деятельность созданных таким образом учреждений не будет поставлена в такое положение, при котором назначение епископов на кафедры, определение о составе Священного Синода, принимаемые решения проходили бы под влиянием государственного чиновника, которому, возможно, будет поручен политический надзор над нами.
Представляя настоящую памятную записку на усмотрение Правительства, Российская Церковь еще раз считает возможным отметить, что она с совершенной искренностью изложила перед Советской властью, как затруднения, мешающие установлению взаимно благожелательных отношений между Церковью и государством, так и те средства, которыми они могли бы быть устранены. Глубоко уверенная в том, что прочное и доверчивое отношение может быть основано только на совершенной справедливости, она изложила открыто, без всяких умолчаний и обоюдностей, что она может обещать Советской власти, в чем не может отступить от своих принципов и чего она ожидает от Правительства СССР».
Митрополит Сергий тоже печется об укреплении Церкви, о созыве Второго Пометного Собора… но каков тон: «Порядок и время созыва, предмет занятий Собора и прочие подробности будут выработаны потом. Теперь же мы выразим лишь наше твердое убеждение (он уже за всех решил судьбу Церкви! – свящ. И.П.), что наш будущий Собор, разрешив наболевшие вопросы нашей внутренней церковной жизни, в то же время своим соборным разумом и голосом даст окончательное одобрение и предпринятому нами делу установления правильных отношений нашей Церкви к Советскому Правительству».
Дать сравнительный анализ этим двум посланиям одновременно и просто и трудно.
С одной стороны – «Записка» – это послание малого собора епископов (на Соловках в момент написания «Записки» находилось 24 епископа, из которых 17 непосредственно принимали документ, остальные находились на работах, но знали о ней и сказали свое мнение старшему среди них архиепископу Евгению (Зернову).
С другой стороны – послание («Декларация») митр. Сергия и утвержденного ГПУ Синода, который непонятно на каком основании возник… вернее, понятно: он возник в результате превышения митр. Сергием своих заместительских полномочий, а потому не мог быть воспринят Церковью, как законный орган Ее управления, а сама «Декларация» (тем более звучащий с ее страниц диктаторский тон) никакой силы не могла иметь потому, что кроме навязывания Церкви ложной, противной Ей политики, она являет собой грубое попрание соборного начала, присущего Православной Церкви. Это не мелочи. Кроме того, что в результате проявления митр. Сергием творческих данных в области канонического права политическая неблагонадежность становится непреодолимым препятствием к священнослужению, уже само по себе посягательство на власть в Церкви, даже из самых благих намерений, даже при самой острой исторической необходимости является преступлением против Церкви, тем более, что в большинстве своем Она отвергла «Декларацию», чем обличила митр. Сергия в антицерковной политике. По данным Л. Регельсона в июле того же года было массовое возвращение «произведения» автору в знак протеста. В некоторых епархиях на Урале «Декларацию» отослали назад до 90% приходов. Там же, в книге «Трагедия Русской Церкви», приводится «отклик неизвестного на «Декларацию»: «Обоснование на покойном Патриархе Тихоне дает всякое основание считать, что санкция митрополита Петра не получена… В случае несогласия с деятельностью своего заместителя… этот последний сразу же становится таким же «похитителем власти», как и те лица, о которых он упоминает в своем воззвании»…

<...>

С одной стороны, не нам судить о нравственной стороне деятельности митр. Сергия, ибо мы не жили в те сложные времена, когда Церковь надо было спасать, и потому мы не имеем нравственного права судить его и осуждать его поступок. Но с другой стороны – да, мы не жили в «те сложные времена», зато мы живем в «эти», не менее сложные, и расхлебываем кашу, заваренную им самим и теми, кто разделял его взгляды. Мы не в праве называть его врагом Церкви, как это легко позволяют себе иные, ибо кто знает, что творилось в его душе, и какие цели он преследовал, но осудить его линию мы имеем право, ибо нам приходится пожинать плоды, а по плодам…
<...> «Декларация» объявляет о принятии такой линии, которая противоречит постановлению Поместного Собора 1917 –18 гг. от 3/16 авг. 1918 г., которое, как пишет из Соловков епископ Прилукский Василий, «содержит в себе отказ Всероссийской Православной Церкви вести впредь церковную политику в нашей стране» <...> Отменить это решение может только епископский или общецерковный Собор, так как это постановление «не о мелких подробностях церковной жизни», но является принципом отношения «Всероссийской Церкви к политике в нашей стране на будущее время». <...> «Стараниям митр. Сергия и его св. Синода добиться от гонящих Всероссийскую Православную Церковь большевиков мирного отношения к ней Церковь не может не сочувствовать, ибо христианам заповедано от Бога – «если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми» (Рим. 12; 18). Но Христос разрешает Церкви принять от митр. Сергия и от его Синода только такое примирение с гонителями ее…, которое, действительно, будет миром Христовым, т.е. миром такого содержания и качества, каких требует Христос, сказавший: «Ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его», а не земного благополучия и безопасности, всякий иной мир безусловно запрещен Церкви Христом на веки и вечность (Ин. 14; 27).
К сожалению, эта попытка митр. Сергия и его св. Синода не только не дает нам еще Христова мира с большевиками, но пока не дает и надежды на такой мир, и то не по одному лишь упорству большевиков во вражде к Православной Церкви, но и потому, что эта попытка митр. Сергия и его Синода начата ими и движется вперед не по каноническим рельсам, следовательно, не по пути церковной правды. <...>»
В этом послании не содержится никаких экстремистских призывов к отделению от Заместителя. Обличая его заблуждения, еп. Василий спокойно, трезво, настойчиво говорит о необходимости «ввести эту попытку митр. Сергия в каноническое русло церковной правды», не касаясь пока вопроса о степени опасности подобных заблуждений для Церкви.
Иное поведение протоиерея Валентина Свенцицкого: ««Живая Церковь», захватившая власть Патриарха и Григорианство, захватившее власть Местоблюстителя, и Вы, злоупотребившие его доверием, – вы все делаете одно общее, антицерковное обновленческое дело, причем Вы являетесь создателем самой опасной его формы, так как, отказываясь от церковной свободы, в то же время сохраняете фикцию каноничности и Православия. Это более, чем нарушение отдельных канонов!
Я не создаю нового раскола и не нарушаю единства Церкви, а ухожу и увожу свою паству из тонкой обновленческой ловушки: «Да не утратим помалу неприметно той свободы, которую даровал нам кровию Своею Господь наш Иисус Христос освободитель всех человеков» (из 8-го правила III-го Вселенского Собора)».
<...>
Получается странная картина: архиереи, собранные в лагере для изоляции от Церкви, представляют правительству свою программу, совпадающую с голосом Церкви, а митр. Сергий и созданный им Синод представляют Церкви «Декларацию», совпадающую с голосом… правительства, не имея на то ни морального, ин канонического права.
<...>
По поводу намеренного приписывания себе полномочий, не соответствующих должности Заместителя, митр. Кирилл (Смирнов) (первый кандидат в Местоблюстители) писал следующее: «Заместитель назначается для управления текущими делами, порядок решения которых точно определен действующими правилами, предшествующей практикой и личными указаниями замещаемого… Коренное же изменение самой системы церковного управления, на что отважился митр. Сергий, превышает компетенцию и самого Местоблюстителя Патриаршего Престола».
<...>
Вместо попытки загладить противоречия в церковной среде и сберечь для Церкви как можно больше преданного духовенства, без которого нечего и думать о спасении Христова стада, митр. Сергий ставит вопрос ребром: «или – или». Поэтому справедливо обвинение, предъявленное ему митр. Кириллом: «Вызванный Вашей деятельностью, не для всех еще ясный спор церковный закрепляете, как непримиримую церковную вражду. <...> Не забудьте, что вражду такую Вы создаете главным образом с теми, кто за время существования обновленчества разных призывов своим Православным чутьем, не зная писанных законов, безошибочно определяли подлинную церковную правду и возвращали к ней самих пастырей, пошатнувшихся было на своей церковной стезе вследствие книжнического пользования писанными правилами».
<...>
Позорную роль сыграла «Декларация» в качестве лакмусовой бумажки для «проверки духовенства на контрреволюцию». В 1929 г. арестовали 15 отделившихся от митр. Сергия епископов. «Арест епископов происходил следующим образом: агент ГПУ являлся к епископу и ставил ему следующий вопрос: «Как вы относитесь к декларации митр. Сергия (Страгородского)? Если епископ отвечал, что он ее не признает, то агент заключал: «Значит, вы контрреволюционер». И епископ арестовывался».

<...>

Если Соловецкие узники, действительно пытаются поставить Церковь в нормальные отношения с государством, то «Декларация», похоже, преследует цель поставить Церковь в удобное положение для государства, как «временная уступка вековым религиозным навыкам народа», как институт «для отправления религиозных потребностей трудящихся» (по выражению одного советского журналиста), будто надеясь, что если Церковь станет удобна для государства, то и Ей будет удобно в государстве и такого взаимного удобства следует добиваться любой ценой.

(продолжение следует)